Categories:

О себе и о времени. Записки моего отца

Продолжение.

Положение стало осложняться ещё и тем, что народ, привыкший к обилию товаров, оказался свидетелем их быстрого исчезновения из магазинов. Люди видели, как военные скупали мануфактуру, одежду, обувь, бельё, посуду. Прилавки почти не пополнялись. Былая эйфория стала постепенно исчезать.

Впрочем, кое в чём обилие обеспечивалось, Например, в пропагандистских материалах: книгах, брошюрах, плакатах. Как-то весной 1940 года отец взял меня с собой в Волковыск. Проходя мило книжного магазина, я заметил в витрине множество бюстов человека и испугался. Отец успокоил, пояснив, что это изображение Сталина. Со временем в достатке появилась водка, одеколоны, табачные изделия. В магазин в местной деревне завозили большое количество соли. Периодически появлялся сахар в кусках, конфеты.

В течение полугода формировались новые советские органы власти, прошли несколько туров выборов, назначены руководители. Причём, местных активистов допускали только на низовые должности. Более высокое начальство, начиная с районов и выше, комплектовалось приезжими из российских и восточно-белорусских областей. Местная интеллигенция и члены КПЗБ, за редким исключением, не пользовались доверием. Заметную должность получил только бывший узник польского режима С.О.Притыцкий, осужденный в своё время к смертной казни, которая была заменена пожизненным тюремным заключением.

По новому административному делению наша деревня вошла в состав Низянского сельсовета Порозовского района Брестской области. Население сельсовета тяготело к Волковыску и Белостоку, а его повернули к Порозову и Бресту, не считаясь ни с политическими, ни с экономическими, ни с транспортными соображениями. Только спустя десятилетие положение было исправлено.

Люди при новой власти трудились как и прежде: ухаживали за посевами, убирали урожай, содержали скот, пахали землю, пока ещё — свою. Но добавились различные повинности, госпоставки дополнились лезовывозом, трудоучастием в строительстве аэродрома у деревни Хорошевичи. В имении Низяны возник колхоз. Уже осенью 1940 года там замёрз не убранный в поле картофель, что вызвало пересуды и ехидные усмешки у односельчан. Большевистские нововведения стали давать первые сбои. Появились анекдоты про новую власть, вроде того, что, мол, освободили нас от хлеба и сала, или афоризм «спасибо Сталину-грузину, что обул нас у резину».

Досаждало деревню то, что стали известными всё новые факты насилия властей, раскулачивания, депортации людей. Жители передавали друг другу тревожные вести: ночью взяли того, вывезли такую-то семью. Особенно широко эта компания, вернее, карательная акция проводилась накануне войны. Разжигалась так называемая классовая борьба, натравливалась по старой римской традиции «разделяй и властвуй» одна группа людей на другую. К счастью, нашу деревню эта опасная эпидемия прошла стороной.


Широкой информации о положении в стране и мире население деревни не получало. Радиоприёмник изъяли польские власти в начале польско-германской войны. Газеты в село не доставлялись. Как и раньше, люди узнавали о войне после её начала. Вернее сказать, они увидели войну 22 июня 1941 года после обеда, когда десятки немецких самолётов, кружась над горизонтом, бомбили Волковыск, а следы от разрывов зенитных снарядов, а затем и клубы дыма висели в воздухе.

Зрелище было ужасным. Стояла ясная солнечная погода, и всё, что творилось над городом, хорошо просматривалось в наших окрестностях. Город подвергался бомбовым ударом и полыхал около недели. Горизонт на севере находился в сплошном дыму. Немцы постоянно висели над шоссейной магистралью Белосток-Волковыск-Барановичи и поливали пулемётным огнём отступающие на восток войска 3-й и 10-й советских армий. Вся трасса была завалена обгоревшими военными машинами и трупами красноаармейцев. Солдаты, рассеявшись по полевым дорогам, более недели пробирались продразделениями и группами. Двигались по ночам, отдыхая днём в лесах и кустарниках. Каждую ночь солдаты стучались в окна и просили покушать. Отец, как и другие жители села, подавал им хлеб, сало, молоко.

Знай они, что их в будущем ожидает поголовное истребление, многие евреи могли бы в ту пору бежать. Но человек всегда надеется на лучшее и доверяется воле судьбы. Но судьба их была заранее предопределена, их ожидала смерть. Лишь отдельным евреям удалось избежать трагической участи. Вечная память.

Но было и другое. Пастухи находили на опушке леса винтовки, патроны, гранаты и взрыватели к ним, противогазы, другое военное имущество. Несколько винтовок подобрал и я, бросил потом в речку недалеко от деревни. Часто солдаты снимали обмундирование и просили селян переодеть их в какую-нибудь старую одежду. Затем они двигались на восток, выдавая себя за бывших заключенных, пригнанных на строительство военных укреплений и аэродромов. Такое строительство с привлечением зеков широко велось накануне войны.

Каких-либо боёв в наших окрестностях при немецком вторжении не происходило. Советская граница рухнула на границе за Белостоком и войска бежали, не оказывая сопротивления. На пятый или шестой день войны мимо деревни по большаку прошёл на восток примерно батальон германских солдат, усиленный артиллерийской батареей. Орудия тянули по две-три пары лошадей бельгийской породы. Ни автомашин, ни танков у немцев мы тогда не видели. Помню, как половина деревни собралась у дороги и наблюдало за прохождением немецких войск. Любопытство брало верх над осторожностью и патриотическими чувствами.

Тем временем, советские солдаты по ночам всё шли, стучали в окна, просили еды. Наконец, отчаявшись достичь советской территории или родных мест, красноармейцы и их командиры стали оседать в населённых пунктах. В нашей деревне сначала появилось два новосёла с Кубани. Кажется, одного звали Иваном, второго — Станиславом. Оба были офицерами, хотя выдавали себя за судимых. По вечерам на завалинке они пели украинские песни, рассказывали смешные истории, анекдоты. Постепенно новые поселенцы прибавлялись, и к осени они уже были почти в каждом доме и в каждой деревне. У нас и у соседа остановились выходцы из Смоленской области Николай Коробанов (или Колобанов), примерно 25-ти лет, и Михаил лет 30-ти, бежавшие осенью из плена. Это были рядовые колхозники, в начале войны призванные в армию и где-то под Смоленском попавшие в немецкий плен.

Население относилось сочувственно к этим несчастным людям, кормило, одевало их. Однако, немцы были явно напуганы большим количеством осевших в их тылу советских военнослужащих. В середине зимы они провели их учёт и приказали раз в две недели являться в волость на регистрацию. После нескольких явок их стали задерживать. Многие попали в лагеря, многие разбежались, создавая партизанские отряды.

Летом 1941 года в городской черте Волковыска на территории военного городка в районе теперешней улицы Жёлудева появился лагерь военнопленных, опоясанный несколькими рядами колючей проволоки. В нём находились десятки тысяч пленных советских солдат, изголодавшихся и измождённых. Лагерь представлял жуткую картину. Ежедневно у колючей проволоки собирались тысячи узников и просили у прохожих пищи. Из окрестных деревень собирались люди и перебрасывали через проволочные заграждения куски хлеба, сыра, картофеля, а иногда и сала. Несчастные старались перехватить друг у друга съестное. Начинались потасовки. Я знаю об этом не только по рассказам односельчан, но и видел сам при поездке в город в сентябре. Пленные умирали тысячами, о чём свидетельствуют могилы за оградой лагеря за оградой тогдашнего мясоубойного цеха. Там похоронены несколько десятков тысяч пленных солдат Советской армии, умерших голодной смертью. Советский вождь Сталин, спровоцировав войну с Германией, не сумел дать ей отпор. К весне лагерь военнопленных опустел.

Закрепляясь на захваченной территории, немцы в Изабелине, Низянах, Подороске, Порозове разместили небольшие гарнизоны тыловых частей, создали полицейские участки и гестаповские группы, а в деревных назналичи старост преимущественно из тех, которые выполняли эти обязанности при Польше. Нашу деревню представители немецких властей впервые наведали примерно через месяц после оккупации. Ходили по домам, заглядывали в хлева, переписывали население и скот. Через полтора года все мжителям старше 16 лет выдали паспорта и приказали носить их при себе.

Вскоре начались расправы над советскими активистами. В волость был вызван проживавший в деревне бывший секретарь Низянского сельсовета Александр Пекарский. Его несколько дней допрашивали, пытали, но, к счастью, отпустили. Такой же экзекуции подвергались и некоторые бывшие депутаты сельсовета. Других представителей советской власти, бывших подпольщиков польских времён и скрытых антифашистов расстреливали на опушке леса недалеко от волостного центра Изабелин. Народная молва называла в то вмемя многие фамилии жертв нацизма. Люди погрузились в состояние оцепенения. И было, от чего.

Гестапо периодически устраивало засады, облавы, засылало агентов в ряды подпольщиков. При одной из облав на каком-то хуторе был застрелен вместе с хозяином находившийся там житель нашей деревни Алексей Агей. Смерть блуждала по белорусским городам и сёлам, напоминая белорусам о бдительности и осторожности. Сколько горя и слёз нашему народу принесли немецкие каратели, сколько вдов и сирот они оставили на белорусский земле! Страх воцарился повсеместно.

Осенью 1941 года нацисты приступили к расправе над евреями. Первая фаза их дьявольской операции состояла в том, чтобы собрать обречённый народ в заранее определённое место, в так называемые гетто. Это давало возможность оккупантам контролировать поведение евреев, диктовать им образ жизни, унижать их человеческое достоинство, а главное — изъять имевшиеся у них ценности.

Евреи из Лапеницы и других деревень были собраны в Изабелине и там вместе с местными евреями помещены в гетто. То есть, их поселили на одной улице, а также изолировали от местного населения. Скученность, нехватка питания, постоянное издевательство подрывали физические силы людей, их моральный дух. Правда, на первых порах они изолированы были не полностью. С нашивкой жёлтой звезды Давида на плечах их направляли на различные работы без конвоя, только регистрируя выход и возвращение в зону. Знай они, что их в будущем ожидает поголовное истребление, многие евреи могли бы в ту пору бежать. Но человек всегда надеется на лучшее и доверяется воле судьбы. Но судьба их была заранее предопределена, их ожидала смерть. Лишь отдельным евреям удалось избежать трагической участи. Вечная память.

Оккупационные власти обложили население податями и поставками видов продукции. Кроме денежного налога, крестьяне поставляли, как и в советские времена, зерно, молоко, мясо и многое другое, зато в значительно меньших размерах. Самим же сельчанам разрешалось забить в год только одного кабана, да и то в убойном цехе волости. Но этот запрет повсеместно нарушался. Несмотря на террор, люди по ночам, когда гитлеровцы не решались рыскать по населённым пунктам, разделывали свиные туши и прятали их в укромных местах. Знаю это по опыту своего отца, имевшего два тайника, и по практике других соседей.

За годы оккупации развитие получило самогоноварение, которым не занимались разве, что ленивые, да члены секты евангельских христиан-баптистов. Я не помню случая, чтобы кто-нибудь приобретал водку в магазине, да и была ли она там? Ведь сама торговля была примитивной. Ни одежды, ни обуви купить было почти невозможно. Крестьяне, помню, приобретали сахарин, соль, керосин, некоторые предметы упряжи. Да и то всё это появлялось с перебоями, особенно не хватало керосина, которым освещались избы.

С 1942 года немецкие власти стали требовать от деревенских старост подбора молодёжи для насильственного увоза на работы в Германии. Из нашей небольшой деревни было отправлено туда три человека, двое из которых вернулись после войны, а третий погиб при штурме Кёнигсберга советской армией зимой 1945 года. Мы же, молодые юноши, чтобы избежать подобной участи, поступили на лесоразработки в урочище Хосавщина, и в осенне-зимнее время ходили туда ежедневно за пять километров. Более старшие парни женились, но это не всегда спасало.

Не надеясь всецело на активность старост, немцы иногда проводили дневные облавы, задерживали в населённых пунктах молодых людей и увозили их прямо на железную дорогу, в вагоны. Поэтому, завидев двигавшихся по большаку на велосипедах полицейских, мы обычно убегали в поле и прятались там в кустах, пока немцы не уезжали в обратном направлении.


Вторжение фашистских войск, создание оккупационной администрации, включение Волковыского уезда в состав Особого округа Белосток и в управление администрации Восточная Пруссия, которая управляла по германским законам, репрессии против населения, издевательства над пленными — всё это вызвало негодование населения. Люди плакали, крестились, проклинали супостатов, просили Всевышнего послать на них всевозможные кары. Это создавало благоприятные условия для развёртывания движения пассивного и активного сопротивления захватчикам.

Сопротивление местного населения разгоралось, но принимало преимущественно пассивные формы. Люди отказывались вступать в какие-либо контакты с оккупантами, сотрудничать с ними. Население проявляло заботу о бежавших из лагерей военнопленных, предоставляло им кров и пропитание, оказывало всяческую помощь помещённым в гетто евреям, прятало бежавших из гетто евреев. Тайком забивался скот, свиньи, овцы, пряталось мясо и зерно, а часть его перегонялось на самогон.


Продолжение следует. Начало тут [вот, а также по тегу ]https://linija-curzona.livejournal.com/327907.html

promo linija_curzona march 28, 13:02 4
Buy for 20 tokens
Продолжение. Положение стало осложняться ещё и тем, что народ, привыкший к обилию товаров, оказался свидетелем их быстрого исчезновения из магазинов. Люди видели, как военные скупали мануфактуру, одежду, обувь, бельё, посуду. Прилавки почти не пополнялись. Былая эйфория стала постепенно…

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.